- Хугг, хугг, хугг! - и нарты катились влево.

- Нига, нннга-а! - кричал Исполатов, приказывая замедлить бег...

Наконец и завечерело. В изложине меж гор открылась широкая долина - это его долина. Летом она будет стонать от шмелиного зноя, вся в удушье сладких высоких трав, а сейчас долина покоилась под синими снегами, тихо звеня от морозов. Далеко за распадком, словно желтый глаз хищника, замерцало окошко зимовья - это Марьяна зажгла керосиновую лампу. Что-то там мелькнуло, тревожа охотника. Моментально остол в снег: стопор! Исполатов достал из сумки полевой бинокль. Через его сильную оптику он видел, что от зимовья отъехала почтовая упряжка. Одним рывком траппер отдал крепления на нартах и весь груз опрокинул в сугроб. Теперь облегченные нарты пошли быстрее...

Явинский почтальон заметил погоню и, почуяв неладное, еще издалека начал орать Исполатову:

- Ты что задумал? Оставь меня по-хорошему... Оставь, говорю, иначе угроблю здеся - никто и костей не сыщет!

Было видно, как он вовсю лупит собак по головам концом своего остола. Исполатов часто дергал потяг, словно играя пальцем на туго натянутой струне, и эти подергивания тут же передавались на холку Патлака, который увлекал за собою упряжку. И хотя собаки почтальона были совсем свежие, все равно расстояние сокращалось... В руке соперника вдруг матово блеснул, вынутый из чехла, ствол винчестера.

- Отстань, каторжный! Чего привязался?

Первая пуля зыкнула над плечом траппера, вырвав клок шерсти из его кухлянки. Не сводя глаз с противника, Исполатов левую руку по-прежнему держал на потяге, а с правой зубами стянул рукавицу. На ощупь отстегнул из петель "бюксфлинт". Последовал лишь один выстрел - почтальона вынесло с нарт, его упряжка, испуганно лая, скрылась в сумерках... Исполатов повернул обратно - к дому. Неторопливо двигаясь, он первым делом освободил собак из алыков, выпряг вожака из потяга. Взяв горсть снега, съел его с жадностью.

Марьяна встретила его как ни в чем не бывало.