- Сашок! Друг ты наш... вот радость-то нам.

Матвей протянул обезображенную болезнью руку, и она не повисла в воздухе - Исполатов крепко пожал се. С разговорами поднялись в просторную избу-общежитие, появились в горнице и женщины, в основном старухи, но средь них была очень красивая камчадалка Наталья Ижева, полная молодуха с блестящими черными глазами, чуточку раскосыми. Исполатов распустил перед нею узорчатую шаль, купленную вчера в Петропавловске, накрыл ею плечи отверженной женщины.

- Это тебе... красуйся и дальше!

Здесь все были рады ему, как дети; траппер щедро оделил больных конфетами и пряниками.

- Будете чай пить и меня вспомните.

Протянув Матвею бутыль с ромом, он уловил трепетный взгляд Натальи Ижевой.

- Уходила бы ты отсюда, - сказал траппер девушке. - Нет ведь у тебя никакой проказы. Нет и никогда не было!

- Доктор Трушин сказывал, бытго есть. Да и куда уйдешь? Меня и на порог-то не пустят. Уже порченая. - Она всплакнула.

Матвей со смаком распечатал бутылку.

- Ты, Наташка, не реви нам тута, а лучше сигай за стаканами. Дело серьезное. И потому огурцов подцепи из бочки...

Огурцы были такой величины - хоть в пушку их заряжай. В искусстве огородничества Матвею не было на Камчатке равных; умудрялся выращивать помидоры, мечтал об арбузах.

- В дорогу не пей, - сурово сказал он трапперу.

- Ладно. Пей сам, а я погляжу...

Выпив стакана два, Матвей его допытывал:

- Ты ж газеты читаешь, образованный. В науке-то что ныне слыхать? Неужто нигде не напечатано, что хворобу нашу лечить научились? Или ученые энти самые дарма хлеб переводят?