- Некогда. У меня билет на пароход.

- Куда же вы собрались?

- На Камчатку.

- Тогда все понятно... Ну, держитесь.

- А-а-а-а-а-а!!!

- Готово. С вас двадцать рублей.

- О-о-о-о-о...

"Сунгари" потянулся в море. На траверзе острова Аскольд пришлось наблюдать возвращение с тактических стрельб Тихоокеанской эскадры. Закованные в панцири путиловской брони, тяжко просели килями в глубину желто-черные витязи-броненосцы; кренясь, в отдалении затаенно скользили серые, словно их обсыпали золою, русские залихватские крейсера; в белых плюмажах рассыпчатой пены почти кувыркались узкие веретена миноносцев.

И, глядя на эту грозную фалангу российской эскадры, идущей домой в порядке двойного кильватера, Соломин еще раз с большим удовольствием подумал: "Нет. Никто не посмеет... побоятся!"

Сангарский пролив затянуло туманом, но капитан непостижимым для разума "фуксом" все-таки умудрился завести воющий сиреною "Сунгари" в японскую гавань Хакодате.

Первое, что заметил здесь Соломин, это чудовищный мастодонт британского броненосца, к теплой массе которого нежно прильнула изящно-кокетливая канонерка французов. С пристани вдруг окликнули Соломина по-русски, и он был удивлен, увидев на берегу давнего знакомца, - польского писателя Серошевского[3], которого знавал по Сибири с тех пор, когда тот был ссыльным революционером.

- Вацлав! Вот встреча... Как тебя сюда занесло?

Серошевский подозвал рикшу, велел садиться.

- Собрался было на Шикотан, да туманы - не сразу и доберешься. Я ведь якутов оставил, теперь изучаю племя айнов...

"Сунгари" брал в бункера уголь, и, чтобы избежать грязи и грохота лебедок при погрузке, Соломин разместился в гостинице. Серошевский объяснил ему правила поведения:

- Гопака не плясать, кулаком по столу не трахать, иначе этот гранд-отель рассыплется на массу лакированных палочек и бумажных ширмочек... Помни, что ты не в России!