Из окна Соломин видел здание христианско-православной церкви, возле нее колыхался русский флаг.

- Япония, - пояснил Серошевский, - ожидает визита военного министра Куропаткина...

Они поехали представиться русскому консулу Геденштрому. Консул был настроен пессимистически.

- Ну да! - сказал он. - Куропаткин приедет, но японцы перехитрят его, как глупого мальчика... Я-то знаю, что с западного фасада Японии убраны все мощные батареи, а в крепостях, которые посетит генерал, собрана музейная заваль. Отличные войска спрятаны внутри страны, Куропаткину покажут хилых солдат запаса, вооруженных допотопными кремниевыми ружьями. Весь броненосный флот Японии заранее выведен в океан и не покажется у берегов, пока наш министр отсюда не уберется...

Геденштром дал Соломину прочесть свое последнее донесение в Петербург. "Я опасаюсь, - сообщал он в МИД, - что все согласия с японцами о рыбных промыслах в наших водах, которые охраняются одной лишь канонеркой "Маньчжур", останутся мертвой буквой, исполнять которую японцы не станут..."

Андрей Петрович перевел разговор на охрану рыбных богатств Камчатки, на что консул реагировал с крайним раздражением:

- Вам бы, как начальнику этого берендеева царства, следовало знать о японском обществе "Хоокоогидай?".

- Что это значит? - спросил Соломин.

- С языка сакуры на языке родных осин это звучит так:

"Патриотическое общество японской справедливости". Но за рекламой патриотизма ловко маскируется организация офицеров японского флота, готовая к захвату Камчатки.

Соломин подыскал вежливые слова для ответа.

- Японцы раса теплолюбивая, - сказал он. - Доказательством тому массовая скученность населения на юге Японии и пустынность на севере страны. Как-то не верится, чтобы они пожелали зарыться в наши сугробы. Вы когда-нибудь, господа, видели японца, который бы катался на лыжах?

Серошевский засмеялся, а Геденштром сказал: